Без сомнения, центральным событием для всех сознательных членов Церкви является Божественная Литургия и Святое Причастие. Каждый из нас подвизается в свою меру, чтобы его душа была способна воспринять освящение, причастие Святых Таин Тела и Крови Христа. Каждый христианин поэтому призывается искренне последовать заповедям Господним и исполнить их на деле, что вызывает бешенство сопротивных сил. Они всячески стараются удержать его, связать в том состоянии, которое отделяет его от Христа, от таинственного общения с Ним. Их нападения никогда не кончаются, но в какой-то момент их удается преодолеть в некоторой степени.
Наконец человек преодолевает такие препятствия, и церковные таинства становятся необходимой частью его жизни. Он начинает причащаться время от времени, согласно благословению духовника. Именно тогда возникает серьезная угроза всей его духовной жизни. Он начинает думать, что все его духовные усилия начинаются и заканчиваются на том первом этапе, который я вам только что описал. Это духовная смерть для верующего человека. Он думает, что является живым членом Церкви, так как посещает храм, участвует в церковных таинствах, но на самом деле он мертв, потому что считает, что его духовная борьба уже закончена или ограничивается тем, что он следит, как бы не впасть в какой-нибудь явный грех. Это очень важная тема для нас, верующих, потому что духовная жизнь как раз и начинается, когда пройден первый этап. Тогда-то и начинается подвижничество. Не тогда, когда кто-то подвизается, чтобы побороть блуд, например, и другие плотские грехи или старается совершить какие-то самые элементарные действия, например, простить кого-то в некоторой степени. Духовные подвиги начинаются как раз после этого. Это «после» гораздо труднее, и его обычно не бывает. Но когда святые отцы учат нас, что для участия в таинствах Церкви необходимо искреннее и глубокое покаяние, это значит, что они нас призывают к чему-то великому. На самом деле нельзя участвовать в таинствах, если не живешь в покаянии. А о каком покаянии может быть речь, если кто-то считает, что его духовные усилия уже завершились и теперь он «имеет право» пойти когда угодно в храм и причащаться? Какое покаяние должно быть у нас? Сам по себе этот вопрос показывает, что ум верующего еще не научен таинству и пребывает в опасном состоянии: Бог дарует ему возможность причащаться и содержать в себе, в своем теле Тело и Кровь Христову, а он как бы не знает, что он делает. Момент Причастия, когда человек причащается Тела и Крови Христа, потрясающий. И без потрясения, пусть даже принужденного с нашей стороны, в нашей духовной жизни происходит падение. Т.е. каждый раз, когда человек идет причащаться, он должен подходить потрясенным и в глубоком покаянии. Потрясение, поражающее всю его личность, происходит в основном от осознания, что он ПРИЧАЩАЕТСЯ ХРИСТУ, что он находится в высшей точке своей жизни, в неповторимом состоянии, даже если это происходит каждый день десятилетиями. Потому что он ПРИЧАЩАЕТСЯ ХРИСТУ. Потому что он ощутимо связан с нетварными дарами. Вся нетварная Божественная жизнь, все благословение Божие, все освящение, которое Он дарует человеку в крайнейшей форме, становится ощутимым Причастием. И это потрясающе. Как потрясающе и то, что Христос претваряет хлеб в Тело Свое и вино в Кровь Свою. Это потрясает. Мы предстоим перед этим, и оно само по себе непостижимо. А если мы идем дальше, к Причастию, как можно причащаться без потрясения?! Пусть даже принужденного. Что значит «принужденное потрясение»? Это значит: «Я такой несчастный человек, сердце мое холодно, я ничего не чувствую, по крайней мере сегодня, и вчера, и завтра, т.е. в продолжение какого-то времени, и не осознаю, что происходит, не чувствую ничего в душе моей, даже интеллектуальный подход к Таинству меня не потрясает; поэтому я, пользуясь духовным принуждением, основываясь на опыте святых, тайновожу свой ум, свою совесть к логическим выводам, происходящим от подобной связи со святыми и их учением. Я усвою себе логически их учение и опыт. Приступлю к Таинству хотя бы так. Создам покаяние, ступая в бездну. Может быть, у меня нет условий для глубокого покаяния, но я его «сделаю», «придумаю». Приступлю с чувством, что я просто пустой кувшин, равнодушный к Таинству, а затем и к человеку. Ничто в жизни меня не потрясает, душа моя никому не рада. В лучшем случае люди мне не мешают, а если говорить честно, то и мешают. Или я могу радоваться людям, которые мною восхищаются, льстят моему самолюбию. Или потому что они важные и известные, и я обретаю достоинство от знакомства с ними. Таких людей я могу считать частью своего бытия. Других же, может быть, несколько трудных в общении, я избегаю, не хочу с ними общаться. Может быть, внешне я могу это скрыть, но внутри, в святилище души моей я не хочу, чтобы они пребывали».
Нельзя закрывать на это глаза, как мы закрываем глаза на более простые вещи. Может быть, то, о чем я сейчас говорю, мы не замечаем. Мы можем не придавать значения, что дома мы находимся в постоянном противостоянии со своими родными, кричим на них, постоянно их исправляем, а это значит, что душа наша метется. Мы можем этому совсем не придавать значения. Тогда как же мы пойдем в таком «благословенном» состоянии к Святому причастию? Тогда мы увидим, что душа наша не вмещает никого, даже тех, с кем мы связаны узами родства. Не может быть такого, чтобы все кругом были трудными и невыносимыми. В душе человека, в его святилище есть место и для других, в том числе и для трудных, потому что туда входят не по заслугам и родственным связям. Трудный человек не нарушает внутренний мир нашей души; это может происходить на внешнем уровне. Кто-то нам досаждает своим поведением. Но это на уровне внешнего общения. Мы можем избегать такого человека. Но внутри почему он нам настолько неприятен? Мы должны над этим задуматься, увидеть это в себе. Перед нами огромное, неограниченное, беспредельное пространство для покаяния и сокрушения. Несправедливо для нашего бытия упускать такие случаи, ведущие к покаянию.
Человек пребывает равнодушным, не причастным на самом деле ни Христа, как мог бы, ни жизни, когда живет так. Он просто закрылся в некотором пространстве, где «духовная жизнь» питает его самолюбие. Такое духовное состояние очень опасно. Т.е. «У меня все нормально. Я хожу в церковь, причащаюсь». Все это хорошо, но это замкнутость в ограниченном пространстве, где никто другой не вмещается. А Бог не хочет, чтобы мы были такими. Начнем с того, что, если никто не помещается, тогда в конце концов и Богу там нет места. Душа должна открыться, в ней должны раскрыться силы любви, ищущей соединения со Христом. И если начинается еще неотчетливое сосуществование со Христом, душа перестает задыхаться в замкнутом пространстве самовлюбленности и впускает других в себя. Причем не имеет значения, кто они, даже если это люди со своими недостатками.
Значит, в душе нашей должно быть такое трезвение. Причастие для нас не должно быть случайным и привычным. Всегда должно присутствовать мучение совести, пусть даже недолгое, но искреннее и честное. Мы должны исследовать себя, есть ли у нас необходимые условия покаяния. Это очень важно. Нельзя причащаться без покаяния. И надо видеть, в чем каемся, почему. И еще очень важно сознавать, что идем причащаться Самого Христа! Приобщаемся Его Личности! Мы снова приступаем, чтобы таинственно, но и осязаемо соединиться со Христом, с Его дарами, ощутить Его. У нас есть чувства; мы телом своим чувствуем Святое Причастие. Это, с одной стороны, таинство, но оно для нас осязаемо, мы его вкушаем. У этого таинства есть превосходящая нас ипостась, но есть и доступная нам, зримая нами.
Перед нами такой простор, что до конца своей жизни мы можем им наслаждаться. Это океан Святых Таинств. И океан Божественной Литургии и Святого Причастия. И мы никогда его не исчерпаем. Мы постоянно должны в душе нашей работать над этим Таинством: «Кто я? Как приступаю? Правильно или нет? Сейчас я причащусь Христа, а что будет потом? Как быстро я об этом забыл? Почему я вернулся в прежнее свое состояние? Почему в душе моей я не почувствовал изменения? А если почувствовал, как могу удержать это состояние, это посещение?»
Перед нами беспредельное пространство. И никто да изыдет алчен.